— Рустам, с Вашего позволения, начнем с небольшой предыстории. В 2015 году после обрушения казармы в 242-м учебном центре ВДВ в Омске вы 7 часов находились под завалами и в результате пережили ампутацию обеих ног, серию операций, а потом и длительную реабилитацию. Насколько нам известно, в общей сложности вы провели 45 дней в реанимации и около 11 месяцев в больнице. Что было самым сложным и что помогло вам пережить тот страшный период?

— Самым сложным моментом в том периоде, конечно же, стало принятие ситуации, которая со мной произошла. Мне тогда было 24 года, я был в самом расцвете сил, на старте своей взрослой жизни. И вдруг она ставит такую мощную подножку, и я оказываюсь в инвалидной коляске без обеих ног! Трезво оценивать ситуацию у меня тогда не получалось. Я не понимал, как дальше с этим жить. Единственное, что меня спасало, — мысль о том, что я жив! Лежа под завалами я боялся, что умру и после меня ничего не останется. Это было, наверное, самым триггерящим фактором, который не давал мне принять смерть. Очнувшись в реанимации после комы, я увидел лица тех людей, с которыми мысленно прощался в те страшные часы. И это было большим счастьем. А потом уже я понял, что лежать под завалами было, в каком-то смысле, проще, чем восстанавливаться. Я прошел все то, что переживают новорожденные младенцы, но только в 24 года: сидеть, стоять, держать ложку, есть, говорить — всему этому пришлось учиться с нуля. Но любой, кто остался под руинами казармы, захотел бы быть на моем месте — не важно, с ногами или без. Главное, что ты живой и рядом твои близкие.

— Еще в госпитале Вы начали активно заниматься спортом и продолжаете это делать до сих пор. Следж-хоккей, биатлон, парашютный спорт, альпинизм — как сложился такой «набор» увлечений? Это желание преодолеть физические ограничения или, может быть, просто любовь к экстриму? Что дает Вам спорт?

Занятия спортом я возобновил в военном госпитале, потому что на тот момент это было единственное, что я мог делать хорошо. Плюс спорт давал мне возможность чувствовать себя активным и самостоятельным — ни от кого не зависеть, насколько это возможно в таком положении. Для человека с инвалидностью это очень важно. Но спортом я начал занимался задолго до трагедии. Можно сказать, что он был вшит в меня на генном уровне. И в итоге помог выжить: врачи говорили, что, если бы у меня было слабое сердце, слабая физическая форма, я бы не пережил нагрузки, которые выдержал еще под завалами. Не говоря уже о том, что пришлось преодолеть после спасения: многочисленные операции, ампутацию, восстановительный период. Спорт — это про силу, про характер, про укрепление веры в себя.

К сожалению, трудоустроиться на работу с инвалидностью в те годы было еще очень сложно. На работу никто не брал, хотя образование у меня было престижное — нефтяное, техническое. Опустить руки тогда было самым простым решением. Но я всегда старался находить пути выхода: не получается так — попробую по-другому. Так по жизни и иду. После госпиталя занялся следж-хоккеем, с парашютом начал прыгать, потом в моей жизни появился альпинизм.

 

— В 2020 году Вы стали первым человеком, покорившим Эльбрус на руках. Год спустя таким же образом взошли на гору-восьмитысячник Манаслу в Непале, потом покорили Казбек, Килиманджаро и Аконкагуа в Южной Америке. Сейчас Вы неоднократный рекордсмен России и мира. Сложно дается этот вид спорта? Как долго после восхождений возвращаетесь к обычной жизни?

— Для меня альпинизм — некая трансформационная история. Во время восхождения в горы я расту, выявляю свои слабые и сильные стороны. Но вершина не самое главное. Для меня важен путь от базового лагеря до нее. Я раскрываюсь, я вижу себя настоящим — горы очень в этом плане помогают. Альпинизм сделал меня таким, каким вы меня сейчас видите. И сейчас раз в год стараюсь куда-то выезжать, чтобы быть в тонусе, чтобы организм не забывал, каково это — постоянно находиться на высокогорье с низким содержанием кислорода. Важно, чтобы организм всегда это помнил и знал, что в любой момент может оказаться в таких условиях. Альпинизмом я занимаюсь с душой и для души. И это, конечно, сложный для меня вид спорта, потому что я совершаю восхождения на одних руках, и это колоссальные нагрузки, истощение организма. Например, в Гималаях, когда мы поднимались на гору Аконкагуа, наша экспедиция длилась 36 дней. Столько времени я находился на высоте больше 5 тысяч метров. Это наносит большой урон здоровью. После восхождения приходится очень долго восстанавливаться, чтобы вернуться к привычной жизни. И тем не менее я от альпинизма не отказываюсь, потому что он дает мне возможность быть тем, кто я есть, но не останавливаться на достигнутом, а с каждым разом улучшать себя, двигаться дальше, подниматься выше. Я не забываю о том, что это опасный вид спорта. Просто всегда стараюсь настраиваться оптимистично и как следует готовиться.

— Сколько времени в неделю Вы сейчас посвящаете спорту?

— Фитнеса в моей жизни очень много: в среднем занимаюсь в тренажерном зале 6 раз в неделю. Это 4 силовые тренировки и 2 кардио. Строить красивое физическое тело, которое я вижу у себя в голове, — это для меня одна из форм проявления любви к себе. Я должен любить и принимать то, что вижу в зеркале.

— Ваша спортивная нагрузка наверняка требует особого рациона. Можете подробнее рассказать об этом? Есть ли у Вас режим питания, завтракаете ли, каким продуктам отдаете предпочтение?

— Питанию уделяю особое внимание, потому что считаю, что это один из основных факторов здорового образа жизни. Оно должно быть максимально правильно выстроенным, качественным. Для меня самый любимый прием пищи — завтрак. Если не позавтракаю, день будет не таким продуктивным, как планируется. Естественно, завтрак должен быть сбалансированным: белки, жиры, углеводы, клетчатка — чтобы не было такого, что мой организм в чем-то нуждается. Стараюсь питаться 4–5 раз в день, но дробными порциями: завтрак, второй завтрак, обед, полдник, ужин. Вечером всегда углеводы и клетчатка, чтобы не нагружать организм перед сном — ему тоже нужно отдыхать. Так питаюсь уже несколько лет. Не знаю, насколько это правильно с медицинской точки зрения, но я регулярно сдаю анализы — у меня все показатели в норме. Для меня важно заранее предостеречь себя от неприятных моментов, не люблю запускать что-то и потом лечить.

— Привлекаете ли Вы к занятиям спортом дочерей и жену?

— Ну, раз папа занимается спортом, естественно, дети это подхватывают. Я их не заставляю: выхлопа не будет. Я за то, чтобы они сами нашли увлечение по своему желанию, сами к этому пришли — у меня самого с детства так было. Каждое утро всех наших трех детей кладу себе на спину и на руках отжимаюсь.

Когда выходим на спортплощадку, дети очень любят снаряды: турники, брусья, кольца. Делают все с большим удовольствием и кричат мне: «Папа, смотри, как мы умеем!» Мне приятно, что они тянутся к спорту. Это хорошая привычка — как чистить зубы по утрам (мы же эту процедуру никогда не пропускаем). Необязательно заниматься спортом профессионально, главное, чтобы он регулярно был в жизни каждого человека. Супруга тоже занимается. Но сейчас больше времени посвящает восстановлению после третьих родов.

— Вы прекрасный семьянин. С женой Индирой знакомы еще со школьной скамьи. Скажите, когда Вы поняли, что отношения с ней — это всерьез и надолго? Что помогает Вам в течение стольких лет сохранять любовь?

— Говорят, что настоящая любовь часто начинается с дружбы. У нас с Индирой так и произошло. Сначала дружили, потом я почувствовал, что это человек, с которым хочу прожить жизнь. Я был тогда еще очень юным и чувства были не такими глубокими и осознанными, как сейчас. Но это же первая любовь, она не забывается. Ощущение того, что она та самая, не отпускало меня, пока я не добился ее расположения. Очень хотел, чтобы она увидела во мне не просто друга, а человека, который будет любить ее всю жизнь. И спустя 3 года крепость Индиры пала.

Когда я уезжал в армию, мы уже больше 4 лет были вместе. В наших отношениях есть та самая гармония, к которой стремятся многие пары. Мы за то, чтобы каждый из нас реализовался в той области, в которой является экспертом. Она даже никогда не была против того, чтобы я занимался экстремальными видами спорта. Потому что знает, как для меня это важно. Я тоже стараюсь поддерживать ее во всех начинаниях, которые могут раскрыть ее как личность. Мы семья, но у каждого — свои интересы. У нас тоже бывают ссоры, но главное — не спускать их на тормозах, а разобраться, почему недопонимание произошло. Мы умеем слушать и слышать друг друга. Стараемся, чтобы нам было комфортно. В семейной жизни нужно уметь уступать — идти навстречу или делать шаг назад. От этого зависит семейная гармония, которая и удерживает нас вместе. Не знаю, как Индиру, но меня это очень сильно мотивирует и заряжает. Я знаю, что за моей спиной есть человек, который поддержит, несмотря ни на что. Всеми испытаниями это доказано. Я в ней уверен и надеюсь, что она чувствует то же самое.

— У Вас две дочери, а недавно Вы в третий раз стали папой: родился сын Таир. Есть ли, по Вашему мнению, отличия в воспитании мальчиков и девочек? Многодетная семья — это сознательный путь? Вы к этому стремились? Почему?

— У меня не было полноценной семьи с мамой и папой, отца я узнал уже во взрослом возрасте, и я очень хотел сам создать большую семью, чтобы у моих детей было то, чего мне когда-то недоставало: любви и ласки. Отношения к детям не зависит от пола. Мы всех очень любим. Каждый наш ребенок — это прежде всего личность со своим характером.

Стараемся показывать им правильные ценности, какими должны быть отношения мужчины и женщины. Ведь на этом опыте они будут строить свою жизнь.

— Были ли у Вас когда-то вредные привычки? Если да, то как Вы с ними боролись?

— Знаете, я ведь деревенский мальчик. Естественно, без вредных привычек не обошлось. Но это были очень кратковременные моменты в моей жизни. Если я что-то пробовал в моменте, то сразу понимал, что это негативно сказывается на моем самочувствии, мне плохо, я не хочу больше испытывать таких ощущений. И больше не возвращался к этому.

— Сейчас Вы много работаете с ветеранами СВО, навещаете военные госпитали. О чем чаще всего спрашивают Вас ребята? Что Вам самому дает это общение?

— Да, у меня много встреч с людьми, которые получили военные травмы на специальной военной операции, езжу по военным госпиталям. Я прекрасно понимаю, какой путь они сейчас проходят и что чувствуют, потому что однажды сам оказался в подобной ситуации, сам в течение 11 месяцев видел только госпитальные стены.

Мне понадобилось где-то 6–8 лет, чтобы принять свою инвалидность. Я не хочу, чтобы парни тратили свои 6–8 лет на то, чтобы научиться жить в новом теле. Хочу, чтобы они сэкономили время, ведь это самый ценный ресурс. Им нужно дорожить и правильно его использовать. Мне очень хочется им помочь. Показать, что с инвалидностью можно жить: создавать семьи, рожать детей, получать образование. Я в этом году получил второе высшее образование — окончил Башкирский государственный медицинский университет по направлению «Социальная работа». Хочется быть максимально компетентным в этом вопросе, потому что в будущем планирую открыть реабилитационный центр Рустама Набиева — для людей, которые прошли госпитальное лечение и хотят освоиться в реальной жизни. Такое общение очень важно и для меня: оно меня вдохновляет, дает мне понимание того, что мой жизненный пример кому-то нужен, что я не просто так остался в живых. Ощущаю себя неким маяком, освещающим путь людям, которые потерялись в жизни. Я буду им подсвечивать. Это круто — понимать, что ты делаешь нужные вещи, что к тебе тянутся люди. Не зря, наверное, я сегодня самый медийно прокачанный человек с инвалидностью у нас в России. Транслировать реальную жизнь без прикрас, без «успешного успеха» очень правильно и необходимо. Люди понимают, что придется пахать. Хочешь занять достойное место в жизни — вставай с дивана и действуй. Я хочу, чтобы люди не жили в позиции жертвы, а сами выбирали свой путь. Надо уметь брать ответственность за свою жизнь. Этот навык нужен всем, не только людям с инвалидностью. Человек — самый главный проект в своей жизни, и каждому из нас надо сделать все возможное, чтобы этот проект реализовался.

Фото из личного архива Рустама Набиева.