— Денис Викторович, так получилось, что истории о вашем детстве знают, без преувеличения, миллионы читателей во всем мире. Но мы, конечно, понимаем, что реальное взросление отличалось от событий, которые происходили с Денисом Кораблевым на страницах книг вашего отца. Можете рассказать, чем именно?

— В «Денискиных рассказах» почти все правда: все главные герои и даже случайно мелькнувшие дети и взрослые — это реальные люди. Очень точно описаны квартира, двор, школа, наши игры. Меня часто спрашивают: «Наверное, вы приходили из школы и рассказывали папе про свои приключения, а он все за вами записывал?» Конечно же, нет! Это не репортаж о жизни мальчишки и его друзей, а художественное произведение. Поэтому все сюжеты, приключения, смешные ситуации, остроумные диалоги — все это, конечно же, выдумал и написал мой отец, писатель Виктор Драгунский. В образ мальчика Дениски он вложил очень много себя — своей романтичности, любви к людям, внимания к человеческим чувствам. Наверное, в этом секрет многолетней популярности этой книги: сквозь слова и действия восьмилетнего ребенка просвечивают мысли и переживания совсем взрослого человека.

Так что Дениска Кораблев — это одновременно и я, и не я. Чтоб решить для себя эту задачу, я написал и в 2023 году издал толстую книгу под названием «Подлинная жизнь Дениса Кораблева». С подзаголовком: «Кто я? «Дениска из рассказов» или Денис Викторович Драгунский? Или оба сразу?»

— Как на вашу жизнь повлиял тот факт, что вы стали прототипом такого популярного героя?

— Конечно, мне невероятно повезло — стать литературным героем. Не просто человеком, о котором написана книга «нон-фикшн» (таких людей десятки тысяч), но и не прототипом (таких вообще без счета — у каждого литературного персонажа, начиная от Чацкого и Татьяны Лариной, есть некто вроде прототипа, какая-то жизненная основа, реальная личность, это я как писатель вам точно говорю). Нет — стать именно героем художественного произведения. Таких, насколько я помню, в ХХ веке всего трое — Кристофер Робин, летчик-герой Алексей Маресьев и вдобавок я.

Этот факт повлиял на меня довольно сильно. Люди — особенно дети, да и их родители, которые тоже были детьми и читали эту книгу, — всегда очень рады встрече со мной, с «тем самым Дениской». Это, конечно, чрезвычайно приятно. Приятно приходить в школы и рассказывать ребятам о книге и о том, как мы жили в начале 1960-х. Но при этом возникает легкая тень недоумения: так с кем же они так рады встретиться? Со мной лично? Или со своими воспоминаниями о любимой книжке? Неустранимое противоречие!

Когда мне было лет тридцать-сорок, популярность «Денискиных рассказов» меня даже раздражала и злила. Сами посудите: я взрослый человек, работаю, хорошо зарабатываю, у меня семья, дочь уже подрастает, а все кругом, меня увидев, говорят своим детям: «Миша! Маша! Смотрите, вот этот дядя с усами — это тот самый Дениска, который кашу в окно выливал!» Кошмар! Но потом я понял, что быть литературным героем — это само по себе редкое везение и надо благодарить судьбу и собственного папу, а со своими психологическими проблемами разбираться самостоятельно. И ни в коем случае не злиться на людей, которые хотят познакомиться «с настоящим Дениской».
Сейчас я могу признаться, что это частенько помогало мне в трудном советском быту. Книжка с автографом «героя рассказов», подаренная начальнику телефонного узла или главврачу поликлиники — ну, сами понимаете…
Но самое главное — в другом. Читая «Денискины рассказы», я старался быть лучше. Я тянулся за героем. Потому что реальный Денис (то есть я) в детстве ни за что не сменял бы самосвал на светлячка (рассказ «Он живой и светится»), не пожалел бы плюшевого медведя (рассказ «Друг детства») и даже вряд ли влюбился бы в девочку на шаре. Я был, конечно, умный мальчик, веселый, любознательный, но вовсе не такой лиричный и романтичный. Но под влиянием своего литературного двойника я, как мне кажется, стал добрее, стал более эмоционально тонким.

— Здоровые привычки закладываются еще в детском возрасте. Расскажите, а были ли какие-то традиции, связанные с ЗОЖ, в вашей семье? Какие из них вы переняли, когда сами стали папой?

— Честно говоря, тогда мы и понятия не имели о каком-то особом «здоровом образе жизни». Я, родившись в 1950 году, принадлежу к послевоенному поколению. Мы жили бедновато и совсем просто. Натуральная и не слишком обильная еда — хлеб, каша, картошка, не так уж часто мясо и рыба, летом фрукты, некрепкий чай. Подвижный образ жизни — люди во много раз больше, чем сейчас, ходили пешком, и не для того, чтобы набрать 10 000 на шагомере, а на работу, в школу, по магазинам. Постоянный физический труд для всех — стирка, глажка, уборка, таскать кошелки с рынка, а в маленьких городах — чистить дорожки от снега, пилить и рубить дрова.

ЗОЖ был встроен в нашу жизнь и не требовал особых усилий. Мы, скорее, отмечали и осуждали тех, кто ведет нездоровую жизнь: лежебок и пьяниц.

И, конечно, спорт. Сравнительно недавно в московских дворах вновь появились спортивные снаряды, и это прекрасно. А ведь долгое время их не было, они вдруг куда-то исчезли. В моем детстве в любом дворе стоял турник, иногда кольца и шведская стенка, и ребята постоянно подтягивались, накачивали силу.

В школе я ходил в секцию бадминтона — настоящего, спортивного, а не пляжного. Из-за этого случались легкие ссоры с партнерами именно на пляже — ведь там надо держать волан в воздухе, этак нежно перекидывая его туда-сюда, а меня учили забивать голы.
Летом — речка и лодка. Надо бы сказать «плаванье и гребля», но будем проще. Я все лето не вылезал из воды, плавал долго и далеко, поскольку дачная наша речка была неширокая — то вдоль. А когда вылезал — садился в лодку. Я умел хорошо грести, был вынослив, на ладонях у меня к июлю вырастали мозоли от весел. Случалось мне грести и в море.
Еще с детства я обожал велосипед. От детского трехколесного через «Школьник» и «Орленок» до настоящего гоночного «В-551». На даче пошлет меня мама к соседям — я еду на велике, попросит папа дойти до калитки тридцать шагов, вынуть газету из почтового ящика — я хватаю велик, стоящий у веранды, и мчусь по тропинке. Я просто не слезал с велосипеда, да и все наши ребята тоже.

Конечно, махал гантелями, смотрел в зеркало, как растут мускулы. Ну а насчет секретных занятий восточными единоборствами — о чем тут говорить! В 1970-е что-то похожее было у всех ребят.
Это что касается спорта.
Но главный принцип ЗОЖ в нашей семье был такой: не бояться физического труда и не капризничать за столом. Вот это я прочно усвоил и передал своей дочери. Я изумляюсь, когда слышу от молодых мам: «Мой сын не ест рыбу, а дочь не ест курицу». Простите, что это значит? Не хочет — ладно, пусть не ест. Пропустит обед — не умрет от истощения. А проголодается — съест как миленький.

— Поменялось ли ваше отношение к спорту, здоровому питанию с возрастом?

— Разумеется, в моем возрасте все уже несколько иначе – ни велосипеда, ни лодки на реке. Но остаются ежедневные прогулки, а по утрам кроме общей легкой зарядки — 40 минут на велотренажере.

Здоровое питание — это, на мой взгляд, питание по возможности однообразное. Лев ест антилопу — ту, которая пасется рядом. Антилопа ест траву — ту, которая растет под ногами. И все. И это, по-моему, правильно. С мая по октябрь я ем на завтрак овсяную кашу на воде с куском брынзы и зеленый чай. По воскресеньям — плюс яйцо всмятку. А вот с ноября по апрель на завтрак у меня творог с курагой и тот же зеленый чай. На обед — что Бог послал. Кстати, иногда Он не посылает ничего — тогда съедаю бутерброд с чашечкой кофе. Но приятно, когда жена готовит душистый овощной суп. Второе иногда делаю я сам. Я ни капельки не сталинист, даже наоборот, но «мясо по-сталински» люблю. Описано в мемуарах маршала Жукова: «Хорошо сваренная говядина с рассыпчатой гречневой кашей». Это то, что надо! Ну а на ужин — что придется. Котлета. Овощи. Кефир. Бывают, конечно, приемы гостей и походы в гости, бывают фуршеты-банкеты-рестораны. Но я совсем не гурман. Я прекрасно знаю, что организму нужно, пардон, «питаться», получать белки, жиры и углеводы, а также воду. А все остальное — это для раздражения полости рта, то есть для услаждения собственных бессознательных комплексов. Когда человек жалуется на переедание, хочется посоветовать: «Вам не к нутрициологу надо, а к психоаналитику». Но это ужасно бестактно, и поэтому я молчу.

— Со стороны кажется, что вы ведете насыщенную общественную жизнь: выступаете в школах, участвуете в мероприятиях, связанных с книжной сферой, и при этом остаетесь очень продуктивным писателем. У вас написано более 1500 рассказов, вышло несколько романов, множество публицистических статей.

Как вам удается поддерживать такой активный образ жизни? Есть ли правила или привычки, которые помогают сохранять продуктивность? Наверняка такой график связан с большим стрессом. Как вы с ним справляетесь?

— Ну почему же «кажется»? Это так и есть. А правила у меня простые.

Работать помногу, по 8 часов в день самое маленькое. При этом хорошо высыпаться (не меньше 8, а лучше 9 часов). Постоянно общаться с друзьями. Любить родных и близких. Делать зарядку. Поддерживать молодые таланты хотя бы советом или добрым словом. Никому не завидовать, никого не ненавидеть, но стараться хорошенько обдумывать все, что видишь, слышишь, читаешь, встречаешь.

Чем больше, активнее, интенсивнее работаешь — тем выше продуктивность и тем меньше стрессов.
Что касается моих личных стрессов — то, наверное, мне просто повезло. Моя маленькая семья — это жена и совсем взрослая дочь от предыдущего брака, я их обожаю, и они тоже меня любят. И в более широком семейном кругу — тоже любовь, дружба и взаимное уважение. Издательства и журналы меня избаловали, и я совсем не волнуюсь, посылая новую вещь в редакцию. Так что все мои стрессы связаны с судьбой героев рассказа, который в данный момент пишу.

— Как выглядит ваш типичный рабочий день?

— Просыпаюсь примерно в половине десятого. Зарядка, душ, завтрак с новостями на телефоне — и примерно к полудню за стол, за компьютер. И с небольшими перерывами — на обед (чаще просто на перекус), прогулку и ужин — до десяти вечера примерно, а иногда и до половины двенадцатого. Чтение книг входит в рабочие часы, тем более что читаю я по большей части на компе. И вот так — год за годом. За исключением поездок на фестивали и двух-трехнедельного отпуска, но и в отпуск я беру с собой ноутбук. В театрах и на концертах, увы-увы, бываю редко. В кино был лет шесть назад. Сериалы не смотрю никакие и никогда (последний — «Место встречи изменить нельзя», 1979).

— Вся ваша жизнь так или иначе была связана с журналистикой и владением словом. Но, по вашим словам, писателем вы решили стать 7 декабря 2007 года, за неделю до 57-летия. Что послужило причиной? Что бы вы сказали читателям, которые тоже хотели бы сменить направление деятельности, но по каким-то причинам боятся это сделать?

— Писателем стал я по причинам политическим и отчасти — из-за собственной скаредности. В начале декабря 2007 года состоялись выборы в Госдуму. Я был кандидатом в депутаты от партии СПС. Партия проиграла. Но у меня, теперь уже бывшего главреда партийной газеты, был чисто политический блог в Живом Журнале. Было принято решение партию ликвидировать, ее печатный орган закрыть. Но блог был моим собственным. Целых 700 подписчиков (тогда мне казалось, что это много). И я подумал: не пропадать же добру! Поэтому 7 декабря я начал вывешивать в ЖЖ очень короткие рассказики. Сразу же пошли отзывы читателей, новые подписчики появились. Когда рассказов стало больше двухсот, издательство «РИПОЛ-Классик» предложило их напечатать отдельной книгой.

Я мог себе позволить такой риск — стать писателем, потому что я продолжал кое-что зарабатывать в журналистике; к тому же успел скопить достаточно денег, чтобы прожить пару лет спокойно.
Человеку, который хочет изменить свою профессиональную судьбу, я могу посоветовать лишь одно — как следует рассчитать свои силы и возможности, не бросаться очертя голову в новую жизнь (особенно если ему или ей больше 30-ти лет). Старая история: на семинаре знаменитого коуча встает девушка и говорит: «Вы меня учили: слушай себя! Разлюбила мужа — уходи от него, работа не увлекает — увольняйся. Я так и сделала, теперь у меня нет ни дома, ни заработка». Я ничего не знаю о программистах или экономистах, но, что касается литературы — я не имею никакого права сказать даже очень способному человеку: «Чувствуешь в себе талант писателя — все бросай и пиши!»
Лучше я скажу ему три вещи. Во-первых, посмотри, на что ты будешь жить два или три года. Потому что, во-вторых, писательством нельзя заниматься в свободное от работы время, два часа в день. Надо посвятить себя литературе, не отвлекаясь более ни на что. Это как медицина или военное дело. Кардиохирург не может работать в банке, а оперировать по пятницам, генерал не может выезжать на фронт на уикэнд. И самое последнее, третье: большинство книг, увы, не очень-то нужно читателям, поэтому литература — это поле тяжелых разочарований. Но если ты готов/готова — тогда вперед! С удовольствием напишу рецензию на твою новую книгу.

— С приходом зрелости многие люди переоценивают цели и ценности. Как вы переживали этот этап? Изменилось ли ваше отношение к здоровью, и если да, то как?

— Мне уже о зрелости говорить поздновато, я уже давно пребываю в «постзрелом» возрасте. У меня несколько раз менялись жизненные проекты. Я был юным художником, молодым филологом и преподавателем, сценаристом кино и ТВ, журналистом и политическим аналитиком — и вот теперь я писатель. Но мои ценности остались прежними, да и цели в большом смысле все те же самые — сделать нечто полезное и нужное людям.

А вот отношение к здоровью — да, изменилось. В молодые годы я, несмотря на реку, лодку, велосипед, гантели и японский бокс, выпивал как следует (то есть как не следует!) и курил как паровоз чуть ли не с 12-ти лет. Утешает, что я не один был такой. Увы, тогда многие вели себя точно так же. Но потом курить я бросил. Собственно, бросал курить я два раза. Сначала в возрасте 40 лет, и это было довольно мучительно. Чтобы не курить, все время что-то ел, набрал три кило лишнего веса. Потом все наладилось, не курил года два или три, но в итоге сорвался, начал снова. Второй раз — уже окончательно — в возрасте 52 лет. Дело было так. Я начал работать в одном экспертном институте. Все его руководство — шесть человек, и я в том числе — собирались три раза в неделю в небольшой комнате. Все курили страшно, «как перед виселицей». И мне вдруг резко опротивело курить, и я бросил очень легко. И даже настоял, чтоб коллеги не курили на совещаниях.
Вино я теперь пью мало и редко, гуляю не менее часа в день, упражняю сердце на тренажере и регулярно показываюсь врачам, сдаю анализы, прохожу аппаратные обследования. Одним словом, пристально забочусь о своем здоровье.

— Есть ли у вас любимые и полезные блюда, которые могли бы порекомендовать нашим читателям? Есть ли вообще какие-то принципы, которых вы придерживаетесь в питании?

— Только не смейтесь — я больше всего на свете люблю рассыпчатую гречневую кашу, я сам ее варю и делаю это отлично. Люблю вареное мясо (но не мясо из супа, а сваренное специально). Овощной суп — можно на легком бульоне, который остался от вышеупомянутого мяса. Люблю не слишком жирный творог. Хорошо выпеченный хлеб с маслом. Сыр. Йогурт. Яблочный пирог.

Гречку с вареным мясом — рекомендую от всей души.

Главные принципы — натуральность и простота, без приправ и специй.

— Вы активно ведете свои социальные сети и вообще говорили о том, что благодарны Интернету за свою писательскую карьеру. Как считаете, что нужно делать, чтобы онлайн-общение не превратилось в цифровую зависимость? Устраиваете ли вы себе дни отдыха от гаджетов, ограничиваете ли время пользования ими?

— Да, с одной стороны, я благодарен цифровому миру за те возможности, которые мне открылись на экране компьютера, в интернет-блогах. С другой стороны, я — человек 1970-х годов, со всеми шаблонами тогдашнего мировосприятия. Поэтому я с изумлением гляжу, как в метро 48 из 50 пассажиров воткнулись в телефон, а двое оставшихся спят, сжимая в руках свои смартфоны. «Но! — думаю я. — А может быть, каких-то двести лет назад старики возмущались: «Все пишут письма друг другу, совсем не общаются тет-а-тет! Вот в наше время – сел в карету, поехал к соседу, погостил у него недельку, побеседовал с ним в свое удовольствие! Что делать, чтоб переписка не превратилась в эпистолярную зависимость?» А примерно 2 500 лет назад так же сетовали на книги: «То ли дело наше время, когда философы передавали мудрость из уст в уста, поэты читали свои поэмы вслух, а сейчас какая-то сплошная библиомания!» Так что, полагаю, ничего страшного. Все само как-то устроится и сбалансируется. А себе я не устраиваю «цифровой детокс», не запираю гаджеты в ящик. Просто я пользуюсь ими тогда, когда мне это нужно.

— Какие из своих произведений вы считаете наиболее значимыми и почему?

— Значимыми для чего? Для развития мировой литературы? (Шутка.) У меня есть любимые вещи. Романы «Дело принципа», «Богач и его актер», «Автопортрет неизвестного». Есть рассказы, которые мне кажутся очень хорошими — «Конфеты Достоевского», «Племянник жены профессора», «Мечта номер пять», «Сдача», «Дура и трус», «Мартовская Ида».

Почему? Потому что первый из перечисленных романов написан от имени 15-летней девушки, живущей в Австро-Венгрии в 1914 году, и полон исторических, философских и, главное, психологических подробностей. О том, какой он замечательный, я узнал из рецензии Ольги Бугославской, которая сравнила его с персидской поэмой «Шахнаме» и итальянским романом «Имя розы» и прибавила, что он безупречен стилистически, как готический собор. Хвастаюсь и не краснею.

«Богач и его актер» переделан из моего же двухстраничного рассказа. Трагедия потери своего лица, бессмыслица больших денег, злая беспомощность молодежного протеста. «Автопортрет неизвестного» — история одной квартиры с 1935 по 2015 год, то есть история советской элиты и ее наследников. Ну а рассказы — если прочитаете, то сами поймете. «Конфеты Достоевского» — две страницы, заменяют трехтомную семейную сагу на фоне России XIX–XX веков. Они есть в Интернете. Кстати, все, что я написал и напишу, есть и будет в Интернете в свободном доступе. Таковы мои ценности.

— Над чем сейчас работаете? Каковы ваши творческие планы?

— Только что закончил и сдал в издательство новую книгу «Жизнь Дениса Кораблёва. Филфак и вокруг». Это второй том автобиографического цикла, книга предельно (вернее, беспредельно) откровенная и беспощадная к самому себе. Должна выйти в конце ноября. Отрывок опубликован в сентябрьском номере журнала «Знамя».

А сейчас я, как обычно, пишу рассказ за рассказом — в итоге получится еще один сборник.

— Почему, с высоты вашего жизненного опыта, важно вести здоровый образ жизни?

— Кажется, Лев Толстой говорил: «Самое главное для писателя — здоровье». Поверишь, когда посмотришь на шкаф, где стоит его полное собрание сочинений в 90 томах! Да не только его. Тургенев, Герцен, Чехов, Диккенс — каждый в 30 томах. Бальзак, Эмиль Золя, Вальтер Скотт… Это ведь руке тяжело — столько написать! А придумать, обдумать? Без хорошего здоровья не обойдешься. Конечно, были отдельные чахоточные гении, а также гении спившиеся, но — при всем сочувствии — пример с них брать не хочется.

Да и просто жить, чем угодно занимаясь, лучше здоровым человеком. Вроде бы банальная, элементарная, бесспорная истина, но до многих она доходит поздновато, увы. Наверное, так устроен мир — пока гром не грянет, мужик не перекрестится. Но хорошо бы наконец сломать этот шаблон.

— Что вы пожелаете своим поклонникам и читателям?

— Здоровья, радости и удачи. И особенно — дружбы. Умейте дружить! Что это значит?

Во-первых, не пропадать. Регулярно звонить и отвечать на звонки. Спрашивать, как дела, что слышно на работе и дома, как настроение, как здоровье, как жена и дети. Когда тебе звонит друг, приятель или просто хороший знакомый — ни в коем случае не говорить: «Прости, я дико занят». Разве что нежно намекнуть, сказать что-то вроде «дай я пальто сниму, я только что в дом вошел», да и то не раньше, чем через пару минут разговора.

Во-вторых, помнить не только дни рождения, но и важные события в жизни твоего друга. Кто болеет, кто выздоровел, защитил диссертацию, выпустил книгу.

В-третьих, ходить в гости, выбирать правильные подарки, не скупиться. Самому принимать гостей, не лениться вкусно готовить и красиво накрывать стол. Устраивать разные совместные вылазки — на выставку, на концерт, на прогулку.

В-четвертых, помогать и поддерживать. Советом, сочувствием и, самое главное, реальным делом.

В общем, дружба — это труд. Предвижу возгласы: «Вы что? Как не стыдно! Дружба — это радость общения!» Но кто сказал, что труд не может быть радостью? Сочинять рассказы или варить кашу — для меня это настоящее наслаждение. Как и дружба во всей полноте ее реальных проявлений.

Фото в статье: Анна Мезер для Шинель.Медиа